В начало Карта Постройки Литература Ссылки Архив гостевой книги Eng

Деду Матвею Михаиловичу,
дяде Ефиму Матвеевичу,
погибшим в блокадном Ленинграде,
и бабушке Фаине Иосифовне Траскуновым,
жившим в доме 58 по ул. Некрасова
с 1924 по 1939 год
Обратимся к истории

Мы, ленинградцы, очень богатые люди, хотя и не все из нас это сознают, так как речь идет не о вкладах в сберкассе, не о личных автомобилях, а об огромном культурном наследии, оставленном нам поколениями предков. Конечно, культурный уровень народа за последние годы сильно возрос, и вряд ли есть необходимость доказывать художественную и историческую ценность Зимнего дворца или Исаакиевского собора, но важно понять, что каждый старый дом, вместивший в себя тысячи человеческих судеб, становится достоянием истории, а его утрата — невосполнимой потерей, ибо вместе с ним мы утрачиваем частицу самих себя.

С. Маршак писал в одном из своих стихотворений:

Все то, чего коснется человек,
Приобретает нечто человечье.
Вот этот дом,
нам прослуживший век,
Почти умеет пользоваться речью...

Тот, кто захочет прислушаться к этой беззвучной речи, узнает немало интересного. Вот, к примеру, что могли бы рассказать всего лишь два обычных ленинградских дома.

Эти дома-близнецы, числящиеся под № 58 и 60 но улице Некрасова, не блещут пышным декором, не вызывают почтительного трепета своей древностью (им всего но три четверти века — возраст для дома небольшой), они не отмечены ни одной мемориальной доской и в ряду окружающей застройки выделяются разве что крупными размерами. Но не будем довольствоваться внешним впечатлением, обратимся к истории. И вот здесь на каждом шагу нас подстерегают поразительные сюрпризы.

Об истории улиц могут прежде всего рассказать их названия, если, конечно, они не заменены, как это, к сожалению, произошло с улицей Некрасова. Зато сохранил свое историческое название Лиговский проспект, который начинается от улицы Некрасова поблизости от дома № 58. Он проложен по старейшей трассе, существовавшей за сотни лет до основания нашего города. Здесь проходила Новгородская дорога, связывавшая крупнейший русский торговый город с его владениями в Карелии и на побережье Финского залива.

В первые годы после возникновения Петербурга связь новой столицы со страной также осуществлялась, главным образом, по этой дороге. Вдоль нее тогда был прорыт канал, по которому воды речки Лиги или Лиговки (отсюда и название канала, перешедшее затем на проспект) направлялись в специальные бассейны, находившиеся на месте нынешнего Некрасовского сквера, прямо напротив интересующих нас домов. Отсюда вода по трубам подавалась к фонтанам Летнего сада, устроенным там по распоряжению Петра I. Фонтаны были уничтожены наводнением 1777 года, но память о них сохранилась и в названии реки Фонтанки, и в названии Фонтанной улицы, которая проходит вдоль дома № 58 с западной стороны.

Давно засыпаны и бассейны, или пруды, питавшие эти фонтаны, но до сих пор разбитый на их месте сквер в народе называют Прудками, рядом с ним проходят Прудковский и Озерный переулки, а улица, проложенная сюда от Литейной перспективы в первой половине XVIII века, почти два столетия называлась Бассейной. И при всем нашем уважении к великому поэту-демократу, имя которого было присвоено улице в 1918 году, необходимо все же вернуть прежнее, полюбившееся жителям название. Ведь не случайно Маршак поселил своего Рассеянного не на улице Некрасова, а на улице Бассейной, хотя стихотворение было написано через два десятка лет после ее переименования. Да и для самого Некрасова мемориальным является старое название, так как знатокам его биографии известно, что квартира поэта находилась на углу Бассейной улицы. К тому же в Ленинграде есть еще три улицы Некрасова — в Парголове, Володарском и Рыбацком.

Таким образом, рассматриваемый участок если не сразу вошел в городскую черту, то уже с первых лет существования города использовался для его нужд. Дальнейшая его история связана со старейшим полком российской гвардии — Преображенским, созданным еще в XVII веке из потешных войск юного Петра. Все гвардейские полки строили свои слободы вдоль границ Петербурга, и хотя давно уже нет ни слобод, ни самих полков, но память о них живет в названиях Измайловского проспекта, Семеновского моста, Саперного переулка.

Преображенской называлась ранее улица Радищева, пересекающая улицу Некрасова недалеко от Прудков. Полк занимал обширную территорию между Литейным проспектом и Парадной улицей (там находился плац, где проводились строевые учения и смотры); здесь же была полковая баня и огороды. Они обозначены на плане Петербурга 1849 года; позднее полк сдавал этот участок в аренду, и в самом конце XIX на нем был открыт увеселительный сад «Олимпия» с эстрадой и деревянным летним театром.

Об этом театре сейчас мало кто помнит, а между тем он этого очень и очень заслуживает благодаря множеству громких имен, блиставших на его сцене. Арендаторами были частные антрепренеры, угощавшие публику представлениями самых разнообразных жанров. Здесь шли драматические спектакли, водевили, оперетты, эстрадно-цирковые номера. Одним из первых директоров был купеческий сын В. А. Николаев-Соколовский — «меценат наподобие Людвига Баварского». Он набрал большую драматическую труппу и часто смотрел спектакли один! Разумеется, этот чудак быстро прогорел.

По свидетельствам современников, художественные достоинства многих представлении были невелики, но уже тогда, в 1900 году, на афишах встречалось имя знаменитого клоуна и дрессировщика животных Анатолия Дурова, основоположника прославленной цирковой династии. А.И.Куприн писал о нем: «Этот великий русский цирковой артист, впервые показавший, что клоун не шут, а художник и сатирик, что он достоин своего памятника: пусть по нынешним временам не в бронзе, а хотя бы в благодарных, признательных сердцах». Человек прогрессивных убеждений, Дуров в своих выступлениях хлестко высмеивал полицейский произвол, бюрократизм и стяжательство власть имущих, за что не раз подвергался преследованиям.

В 1904 году, в антрепризу Кабанова и Яковлева, театр стал называться «Новым летним». Серьезнее стал репертуар. В нем по явились классические оперные спектакли с участием выдающихся артистов русской и зарубежной сцены. Кто, например, в России в то время не знал Анастасии Вяльцевой — опереточной дивы и исполнительницы цыганских романсов, которую пресса называла не иначе как «несравненная». Ее внезапно обнаружившееся желание петь на оперной сцене критика склонна была рассматривать как блажь, а исполнение ответственных партий в свойственной ей «цыганской» манере вызывало эффект скандала, зато тысячи петербуржцев осаждали Новый летний театр, мечтая услышать эстрадную звезду в непривычных для нее ролях. Певица получала за выход 1400 рублей. Энергичные антрепренеры не скупились ни на какие расходы. Они приглашали также крупнейших мировых знаменитостей.

В июне 1906 года исполнением партии Риголетто здесь начал свои гастроли приехавший из Италии Титта Руффо, признанный во всем мире наиболее выдающимся певцом первой половины XX века среди баритонов. Петербургские меломаны получили тогда уникальную возможность услышать дуэт двух величайших певцов, так как партию герцога в том же сезоне там исполнял любимец столичной публики Собинов. Когда он начинал петь знаменитые куплеты о сердце красавицы, все женские сердца в зале замирали в сладостном восторге.

Собинов сменил на петербургской оперной сцене прежней кумира — Николая Фигнера, которого сам считал недостижимым идеалом. Когда в юности его, учившегося на адвоката, знакомые уговаривали посвятить себя певческой карьере, он отвечал: «Таким, как Фигнер, я быть не могу, а меньше — не желаю». Но даже достигнув и превзойдя славу Фигнера, Собинов не рисковал браться за такие роли, как Отелло в опере Верди — роль, считавшуюся почти недоступной для лирического тенора. Однако Фигнер, обладавший таким же голосом, именно в этой роли привлек к себе внимание почти всей музыкальной критики. И о его выступлениях в Новом летнем театре мы также знаем по афише, приглашающей на «Отелло», где артист «душил» свою жену, Ренэ Ефимовну Радину-Фигнер, игравшую Дездемону.

И все же чаще оперные спектакли приносили хозяевам сада убытки. Публика требовала легких развлечений, и в угоду ей репертуар резко изменился. В 1908 году журнал «Обозрение театров» писал: «Зевсы — олимпийцы Е. Н. Кабанов и Н. Я. Яковлев изменили опере. Опереткой заразилась «Олимпия», в которой столько сезонов петербуржцы привыкли находить летом серьезную музыку. Теперь и этот последний оплот пал».

Сад был полностью перестроен: заново отделана эстрада, богаче стало электрическое освещение. Теперь афиши сообщали, что после веселого фарса «Около женских юбок» состоится матч французской борьбы. Но и в этот период на площадках сада выступало немало талантливых актеров. Яркие афиши и разноцветные лампочки у входа привлекали многочисленных зрителей, побуждая иных также вступить на стезю искусства. Здесь впервые открыл для себя волшебный мир оперетты живший поблизости от «Олимпии» гимназист Гриша Ярон, ставший в советское время непревзойденным мастером этого жанра. И сейчас представители старшего и среднего поколений непременно улыбнутся, вспомнив его уморительного Пеликана из «Мистера Икс» или спесивого князя Воляпюк из «Сильвы», сраженного известием о том, что его жена в юности была кафешантанной танцовщицей.

Много лет спустя в книге «О любимом жанре» Г. М. Ярон расскажет о своих посещениях Нового летнего театра в те времена, когда он еще не мог ожидать предстоящей ему славы. И не думал Петя Гнедич, приглашенный однажды антрепренером за гривенник на роль статиста-негритенка, что 15 лет спустя он, артист Петр Галактионович Гнедич, будет жить с семьей в одном из домов, построенных на месте этого веселого сада.

Бассейное кооперативное товарищество — прообраз ЖСК

На рубеже XIX—XX веков, когда развитие капитализма в России вступило в период наивысшего расцвета, население Петербурга стало стремительно расти. Перевалив в 1892 году за миллионную отметку, оно всего за два десятка лет увеличилось вдвое. Рост населения происходил почти исключительно за счет притока извне. Огромные толпы разорившихся крестьян и ремесленников, мечтающих о карьере, надеющихся найти применение своим талантам писателей, художников и артистов, ехали искать счастья в столицу.

В результате жилищная проблема, всегда стоявшая в Петербурге очень остро, обострилась до предела. Начался бурный pocт цен на земельные участки, которые стали объектом чудовищных спекуляций. Строительство жилых домов для сдачи квартир внаем превратилось в наиболее выгодный способ вложения капитала. В таких условиях Преображенский полк, продолжавший оставаться владельцем участка напротив Прудков, счел для себя более выгодным продать его, чем сдавать в аренду прогоравшим один за другим антрепренерам. Судьба «Олимпии» была предрешена. Безудержный рост квартирной платы и произвол домовладельцев вызывали всеобщее возмущение среди населения Петербурга. К тому же хозяева меньше всего заботились об удобствах для жильцов. Участки, как правило, обстраивались корпусами по всему периметру, и только в центре оставался небольшой световой двор-колодец. Во многие квартиры никогда не заглядывало солнце. А о коммунальных удобствах вообще не приходится говорить! Достаточно сказать, что до самой революции в Петербурге так не построили усовершенствованную канализацию, хотя за полвека Городская дума рассмотрела и отвергла не менее 50 проектов ее устройства.

Одним из выходов из создавшегося положения было строить себе жилье самим, объединенными усилиями. И вот в начале XX века в городе стали одно за другим появляться «Общества собственных жилищ» и «Товарищества для устройства постоянных квартир» — прообразы современных ЖСК. Так в 1912 году родилось и Бассейное кооперативное товарищество, целью которого была постройка жилых домов в конце одноименной улицы.

Задуманное предприятие было не из дешевых. Только за землю пришлось уплатить Преображенскому полку свыше полумиллиона рублей. Понятно, что принять участие в таком «товариществе» могли только состоятельные люди — богатые дворяне, купцы, крупные чиновники, «сливки» художественной интеллигенции. Даже в 1920-е годы, когда в этих домах жили уже, главным образом, рабочие и советские служащие, местные старожилы продолжали называть их по старой памяти «домами собственников».

В то же время строить жилье на кооперативных началах было очень выгодно. Несмотря на высокую стоимость земли (на окраинах она оценивалась в десятки раз ниже) и очень дорогой по тем временам проект, каждый пайщик платил в среднем за 1 кв. метр полезной площади 100 рублей.

Порядок оплаты квартир был примерно таким же, как сейчас - члены товарищества вносили единовременно 40 процентов их стоимости, а остальные 60 процентов погашались постепенно, путем ежемесячных платежей. Для расчетов с подрядчиками товарищество брало ссуду в кредитном обществе под залог своей недвижимости. Делалось это так: возведенный фундамент тут же закладывался в банк, который выдавал средства для строительства первого этажа, потом закладывали первый этаж и на полученные деньги строили второй и т. д. Такая система кредитования и позволила многим дельцам, даже не имевшим больших капиталов, заниматься столь прибыльным делом, как строительство доходных домов.

Члены Бассейного товарищества строили квартиры для себя, рассчитывая пользоваться ими до конца жизни и затем передать наследникам. Поэтому они не скупились на расходы ради создания максимальных удобств. Новые дома должны были стать образцовыми во всех отношениях, и они действительно стали таковыми. Для составления проекта были привлечены выдающиеся зодчие того времени — академик архитектуры Э.Ф.Виррих и гражданский инженер А.И.Зазерский. Первый из них был уже широко известен как автор комплекса Политехнического института и одного из первых универмагов современного типа — торгового дома Гвардейского экономического общества (нынешний ДЛТ). Второй находился в самом расцвете творческих сил. Он уже имел обширный опыт жилищного строительства, и этот заказ давал ему возможность максимально использовать свой богатый творческий потенциал.

Заказчики предъявили жесткие требования: уже через три недели авторы должны были представить эскизный проект. Осуществлять его предусматривалось поэтапно, при этом в первую очередь намечалось возвести отдельно стоящий корпус на углу Бассейной улицы и Греческого проспекта. С двух сторон его должен был охватывать второй корпус, спланированный в форме буквы «Г». Между корпусами архитекторы предусмотрели широкие озелененные проезды — «проспекты», которые, скрещиваясь, образовывали довольно просторную площадь.

В результате все квартиры оказывались практически равноценными, так как окна их комнат выходили не в узкий и темный двор-колодец, а в открытое залитое светом пространство, правда, внутри корпусов были и «колодцы», но туда выходили, в основном, только черные лестницы, окна кухонь и других подсобных помещений. Каждая квартира имела от 3 до 7 комнат, их общая полезная площадь составляла от 110 до 270 квадратных метров.

Все члены товарищества до начала строительства получили проекты своих квартир, в которые они имели право вносить желательные им изменения. По их требованию архитекторы производили перепланировку помещении, перестановку дверей и т. п., а за дополнительную плату могла быть применена и более дорогая отделка. В кухнях и ванных стены были облицованы кафелем, а полы покрыты метлахской плиткой.

Основное внимание строители уделили созданию максимального комфорта и коммунальных удобств. Лифты, которые в Петербурге были уже не в диковинку, введены здесь не только на парадных, но и на черных лестницах. Вентиляционная система снабжала квартиры свежим воздухом. С этой же целью в некоторых комнатах были установлены камины. Топить их не было надобности, так как дома Бассейного товарищества имели центральный горячий водопровод и водяное отопление — удобства, которыми обладали лишь считанные здания во всей России. Здесь была даже пылевсасывательная станция, соединенная трубами со всеми квартирами. Достаточно было присоединить к такой трубе резиновый шланг — и пылесос готов.

При каждой кухне имелась холодная и светлая кладовая. Предусматривались также механические прачечные с сушилками. В мансардном этаже находился зал для общих собраний жильцов, при котором были гостиная и курительная комнаты. Словом, было предусмотрено все, вплоть до уборных в парадных для приходящих и балконов на черных лестницах для чистки одежды.

Дома имели по 7 этажей. Однако в седьмом, мансардном этаже, менее удобном для жилья, члены товарищества квартир не покупали, предпочитая сдавать их внаем. В первом этаже со стороны Бассейной улицы и Греческого проспекта были устроены помещения для магазинов. Вырученные средства использовались на покрытие расходов по содержанию домов, которые были довольно значительны.

Приведенное описание ясно показывает, что авторы проекта полностью опирались на рационалистические принципы, утвердившиеся в архитектуре на рубеже XIX—XX веков. Эти принципы получили яркое воплощение в стиле модерн, характерными образцами которого являются дома № 58 и 60 по ул. Некрасова. Их облик подчеркнуто суров, что свойственно «северному» направлению этого стиля. Стены покрыты высококачественной цементной штукатуркой, имитирующей каменную кладку. Из этого же материала сделана вся декоративная скульптура на фасадах, выполненная в условно-символической манере. Здесь можно увидеть фигуры длиннобородых старцев, погруженных в скорбное раздумье, юношей и девушек, склонившихся над пылающим жертвенником, причудливых экзотических птиц. Все эти изображения выполнены по рисункам архитектора В.Н.Пясецкого, занимавшего квартиру в доме 58.

<...>

(Куферштейн Е. Такие обычные дома. — СПб., 1994.)


Вернуться к списку