В начало Карта Постройки Литература Ссылки Архив гостевой книги Eng

Алексей Бубырь

Выдающийся мастер архитектуры «северного модерна» Алексей Федорович Бубырь (1876—1919) родился 16(28) марта 1876 г. в деревне Алексеевка Павлоградского уезда Екатеринославской губернии (ныне Днепропетровская область Украины). В 1902 г. он блестяще окончил Институт гражданских инженеров и сразу же включился в архитектурную жизнь Петербурга — поступил на службу в Канцелярию по учреждениям императрицы Марии, занимавшуюся делами учебных и благотворительных заведений страны.

Первая крупная постройка, выполненная им совместно со своим коллегой Л. А. Ильиным,— жилой дом при лютеранской церкви св. Анны на Фурштатской улице, 9. В конце 1902 г. Петербургское общество архитекторов объявило конкурс на проект пятиэтажного доходного дома на участке церкви, построенной в XVIII в. по проекту Ю. М. Фельтена. Перед разработкой проекта Бубырь и Ильин успели уже побывать за рубежом и детально ознакомиться с памятниками архитектуры и образцами современного строительства. Более всего их сближало сформированное в Институте гражданских инженеров единство взглядов на решение функциональных, конструктивных задач. В проекте дома на Фурштатской улице, выполненном в 1903 г., в полной мере проявилось зрелое мастерство в разработке именно четкой, рациональной планировочной структуры. Жюри, рассмотрев проекты молодых архитекторов и более старших по возрасту Б. Я. Боткина, Ф. Ф. Постельса, И. А. Претро и др., отдало предпочтение проекту Бубыря и Ильина: «Проект по простому, ясному и рациональному приему плана и по красивым, талантливо исполненным фасадам безусловно следует считать лучшим из всех представленных проектов». Оценив удачное расположение широких лестничных клеток, удобную планировку квартир, освещение помещений (в том числе вспомогательных), взыскательные рецензенты утверждали: «Исполнение данного проекта послужит украшением всей улицы». В 1903—1904 гг. проект был осуществлен в натуре.

Большое здание главным фасадом выходит на Фурштатскую улицу и сразу же обращает внимание выразительностью облика, сочной пластикой хорошо прорисованных объемов, декоративных элементов, близких итальянскому зодчеству XVI—XVIII вв. Большое значение в решении образа дома имели впечатления, полученные зодчими во время пребывания в Италии. На постройке здания Бубырь (первенство в «дуэте» принадлежало ему) впервые проявил себя умелым архитектором-строителем, организатором, уделив много внимания авторскому надзору, тщательному исполнению проекта в натуре. Впоследствии это станет сильнейшей стороной его деятельности. В 1938 г. Л. А. Ильин, в то время главный архитектор города, во многом уже пересмотревший свои воззрения на архитектуру, вспоминая годы увлечения модерном и совместную работу с Алексеем Федоровичем, так отозвался о друге молодости: «...превосходный строитель, организатор и принципиальный поборник нового стиля в архитектуре». До конца жизни Ильин сохранил теплые воспоминания о годах творческого содружества, особенно о проектировании и строительстве здания так называемой элементарной школы (или Annenschule) на том же участке при церкви св. Анны. Но об этом речь пойдет ниже. Что касается дома на Фурштатской, то он действительно занял важное место в застройке улицы, стал ее украшением.

Вслед за этой работой Бубырь и Ильин разработали конкурсный проект дома Безобразовой на Екатерининском (ныне Грибоедова) канале, 50—54, за который им также была присуждена первая премия. Здесь задача осложнялась чрезвычайно неудобной, в виде неправильного треугольника, конфигурацией участка, однако это не помешало авторам создать образ современного петербургского доходного дома, продемонстрировав уверенное владение архитектурными формами той поры. Архитекторы справились с решением сложных планировочных задач, опередив более старших и опытных петербургских зодчих С. Г. Гингера, Д. А. Крыжановского и др. Проект был также высоко оценен жюри как «удачный образчик современного типа обывательского дома» с рациональной планировкой. Предполагалось, что здание, почти лишенное декора (лишь первые этажи выделялись фактурной обработкой стен), станет украшением этой части города, однако впоследствии осуществление проекта было поручено многоопытному зодчему, академику архитектуры Ю. Ю. Бенуа, не раз проектировавшему для Безобразовых. Сохранив в основном планировочное решение Бубыря, Бенуа переработал фасады, сделав их более ординарными. Здание было построено в 1905 г. Подобных примеров в зодчестве нашего города на рубеже XIX—XX вв. немало, многие здания представляют собой результат коллективного труда архитекторов разных поколений.

Деятельность Бубыря и Ильина началась в довольно благоприятных условиях строительного подъема и возможности быстро реализовывать свои замыслы. Не только в среде специалистов, но и у широкой общественности пробудился живой интерес к новой архитектуре, появилось стремление преодолеть архитектурную «отсталость» (по мнению некоторых теоретиков архитектуры) страны. Важную роль играла гораздо более широкая, чем в прежние десятилетия, пропаганда в печати достижений современной западной архитектуры. Большой резонанс получила статья убежденного сторонника нового стиля гражданского инженера П. М. Макарова «Новый стиль и декадентство», опубликованная в журнале «Зодчий». Автор отстаивал рационализм, демократические тенденции архитектуры, усматривая в них основу для возрождения искусства, близкого широким слоям населения. И наконец, в это время зреет понимание ведущей роли жилого дома в создании архитектурно-художественного облика городов. Следует отметить, что новые веяния встречали порой враждебное отношение. Молодым зодчим-новаторам приходилось утверждать свои позиции в журнальной и газетной полемике, в устных выступлениях, в выставочной деятельности, но прежде всего, конечно, в практике. Бубырь был одним из тех, кто наиболее чутко и быстро ощутил требования времени. Его проекты зданий различного назначения следуют один за другим, неизменно получая самые высокие оценки судейских комиссий, первые премии. Далеко не все эти проекты были реализованы, однако их воздействие на архитекторов-современников несомненно.

В 1903 г. Алексей Бубырь женился на Юлии Андреевне Дидерихс, дочери владельца фабрики фортепианных изделий «Братья Дидерихс». До постройки дома на Стремянной улице, 11, семья жила в большом новом доме на углу Слоновой (ныне Суворовский пр.) и Таврической улиц, построенном архитектором А. В. Кащенко в самом начале века. В этом доме родилось двое детей, впоследствии прибавилось еще трое. Увеличивавшаяся семья, естественно, требовала средств, и архитектор выполнил множество проектов, совершенствуя мастерство, приобретая разнообразный опыт. В 1904 г. за выполненный совместно с Ильиным проект жилого дома на Калашниковском (ныне Бакунина) проспекте жюри присудило авторам вторую премию, по обыкновению высоко оценив планировку. Были также премированы проекты коммерческого училища в Баку и жилого дома в Харькове, также отличавшиеся уверенным мастерством, рациональной планировочной структурой. В этих проектах не было ничего бутафорского, украшательского. Благородство облика фасадов достигалось соотношениями простенков и окон с цельными стеклами (в ряде проектов — и фактурными сочетаниями).

Для всех этих проектов характерно внимание к силуэту здания, его завершению. В начале 1905 г. в течение месяца Бубырь и Ильин по заданию Купеческого общества Петербургской биржи выполнили проект Калашниковской биржи на участке между Полтавской и Харьковской улицами. Его отличали простые и удобные планы, большие окна верхнего этажа. Но, как нередко бывало в практике начала века, здание было построено по проекту другого архитектора — Н. А. Дрягина, который, впрочем, использовал проект Бубыря. За этой работой последовал проект Московского купеческого собрания, выгодно отличавшийся от помпезных проектов других авторов. Значительными достоинствами отмечен проект шестиэтажного дома Э. Л. Петерсен (также 1905 г.). Для постройки был отведен участок между Лиговским проспектом, 125, Воронежской улицей и Рязанским переулком. Авторы применили в простенках второго и третьего этажей грубооколотый финляндский камень; группировкой окон, эркерами, угловыми башнями они сумели придать рядовому дому весьма представительный вид. Окончательная разработка проекта и его осуществление в натуре были поручены видному архитектору А. Л. Лишневскому, сохранившему в основном планировку молодых зодчих. Возможность постоянного общения и творческого соревнования с опытными петербургскими мастерами имела большое значение для Бубыря и Ильина. Проектируя здание женской гимназии в Либаве (ныне Лиепая в Латвии), Бубырь сотрудничал не только с Ильиным, но и с А. И. Клейном, впоследствии также видным зодчим. Оба проекта были премированы. Это было лучшей школой мастерства. Жюри отметило проект: «Прием по простоте и ясности представляет большие достоинства. Прекрасно решен вопрос о двух очередях застройки. В плане много света. Квартиры несколько велики, но хорошо скомпонованы». О широте творческих интересов архитекторов свидетельствуют проекты храма при гимназии, дачи В. И. Вейера в Большой Ижоре, предвосхищающие цельностью объемно-пространственного решения их более поздние постройки такого рода.

Весьма показательна работа над конкурсным проектом театра в Тамбове (родном городе Ильина). За проект, выполненный совместно с Н. В. Васильевым, Бубырь получил первую премию. Справедливо отмечая недостатки фасада, жюри высоко оценило «очень простой и ясный прием плана, и в общем хорошо разработанный». За второй вариант проекта, исполненный совместно с Ильиным, Бубырь получил третью премию, также главным образом за «прием плана простой, ясный и практичный».

Л. А. Ильин считал лучшей из работ, выполненных им в соавторстве с Бубырем, упоминавшееся выше здание школы при церкви св. Анны на Кирочной (ныне Салтыкова-Щедрина) улице, 10, возведенное в 1906 г. на основе их совместного конкурсного проекта. Зодчие хорошо справились с довольно сложной задачей постановки большого здания на ответственном дворовом участке, рядом с фельтеновской церковью и жилым домом, возведенным ими раньше. Здание расположено в глубине участка, главным фасадом обращено к церкви, а дворовый образует единую пространственную среду с фасадами жилого дома. Много лет спустя Ильин рассматривал трактовку здания в стиле модерн рядом с памятником XVIII в. как «диссонанс», оправдываясь тем, что он «не имел еще сил оказать сопротивление» коллеге. С этой излишне суровой оценкой сегодня трудно согласиться. Здание производит вполне благоприятное впечатление лаконизмом решения фасада, облицованного светлой плиткой высокого качества, лишь криволинейные фронтоны и несколько усложненные по формам входы в здание (их-то и спроектировал Ильин) оживляют несколько суровый облик дома. Объемное решение вытекает из планировочной ситуации: небольшие размеры участка и необходимость разместить значительное число учащихся обусловили возведение пятиэтажного здания с двумя отдельными входами — для мальчиков и девочек, отдельными лестничными клетками и пологими лестницами, прогулочными дворами. В подвале были размещены приборы центрального отопления. Важнейшее значение имело высокое качество строительных и отделочных работ. Для облицовки фасада архитекторы весьма удачно применили красный и серый облицовочный кирпич, финляндский гранит (горшечный камень для подъездов), серый камень (для поясков), красный гранит (для цоколя).

Плодотворное творческое содружество Бубыря и Ильина оставило заметный след в жизни каждого из них, но затем их творческие пути разошлись (дружеские отношения не прекращались никогда). Ильин обратился к более углубленному изучению русского национального зодчества и петербургской классической архитектуры. В 1906—1908 гг. он почти отошел от модерна, в то время как Бубырь оставался убежденным и последовательным сторонником и пропагандистом этого стиля. Алексей Федорович сосредоточил внимание на проектировании и строительстве жилых домов, совершенствуя объемно-планировочные решения. Именно жилой дом (доходный дом, особняк) он считал главным сооружением эпохи и целеустремленно работал над его образом. Отсюда и его сближение с Н. В. Васильевым, образование еще одного «дуэта», в котором опять же ведущая роль принадлежала А. Ф. Бубырю. В 1906 г. они выполнили премированный проект больницы им. Петра Великого.

В 1906—1907 гг. Бубырь при участии Васильева занимался проектированием и строительством дома на Стремянной улице, 11, вошедшего в историю петербургского модерна как «дом архитектора Бубыря» (он был и его владельцем). Это едва ли не самый яркий наряду с домом Лидваля на Каменноостровском проспекте, 1—3, образец «северного модерна» или, как его еще называют, «национального романтизма». «Северный модерн» в России (главным образом в Петербурге и Выборге) представлял собой качественно новое явление, возникшее на основе творческого применения приемов русского северного зодчества, а также архитектуры стран Северной Европы. Архитекторам импонировало, что в этих зданиях «стены представляют спокойную массу, оживленную оконными переплетами и дверями». Средствами художественной выразительности стали такие, казалось бы, второстепенные элементы, как трубы, вентиляционные отверстия, подоконные доски и т. п. Поиски мастеров «северного модерна» не были просто данью времени, стремлением к внешним эффектам. Их творчество стало своеобразным протестом против мещанских вкусов. «В своей строгости, простоте и в стремлении находить красоту не в одной только орнаментике, а искать ее в массах и контурах здания финляндский модерн представляет полную противоположность французскому модерну, наиболее крикливому и нелепому». Эти слова одного из первых принципиальных поборников модерна в России, практика и теоретика, гражданского инженера П. М. Макарова как нельзя лучше отражали взгляды петербургских архитекторов, приверженцев «северного модерна». Многие постройки этого времени носят ярко выраженный «северный» характер, в приемах отделки и в композиции пластических и декоративных элементов нетрудно обнаружить единые принципы, позволяющие объединить эти здания в особую группу. Дом на Стремянной улице в наибольшей степени вобрал в себя почти все разнообразие пластических форм и декоративных элементов «северного модерна». Расположенный на одной из довольно скромных улиц бывшей Московской части, дом выделяется в рядовой застройке исключительно яркой индивидуальностью облика. Когда Бубырь начал постройку, рядом уже возвышался дом № 13, построенный в 1895 г. по проекту видного зодчего академика архитектуры В. В. Шауба в формах поздней эклектики. Остальные дома на улице были возведены в основном во второй половине XIX в. После сноса в 1960-х гг. церкви св. Троицы дом № 11 является, бесспорно, наиболее примечательным зданием на Стремянной улице и украшением всего района.

В пояснительной записке к проекту, помещенной в журнале «Зодчий», Бубырь отмечал, что основное внимание было уделено тщательной проработке планировочного решения и сочетаниям облицовочных материалов. Квартиры в 3, 5, 6 и 9 комнат были спроектированы с соответствующей отделкой и оборудованием (встроенная мебель, ванные комнаты, холодильники и пр.). Квартира архитектора (на шестом этаже) — с анфиладной системой помещений, удобным встроенным оборудованием. В мансардном этаже разместилась его мастерская. Основная часть комнат в этой квартире (№ 10) выходит на Стремянную, остальные (детские, комната для прислуги, кухня) ориентированы во двор весьма удачных пропорций. Из кухни был устроен выход на лестницу, ведущую в мастерскую зодчего.

О планировке можно говорить много, но это еще и поэтическое произведение, фасад которого, созданный при участии Васильева, чрезвычайно динамичен благодаря асимметрии, выразительности силуэта, контрастам фактур различных поверхностей — гранита, штукатурки, кирпича; их тонкая полихромия придают фасаду изысканность и живописность. Отделочные материалы в те годы стали одним из важнейших факторов, определяющих образ здания. «Доказывать, что новейшие строительные материалы и конструкции влияют на возникновение архитектурного стиля сооружений, не приходится. Это очевидно...» — говорил впоследствии выдающийся советский архитектор К. С. Мельников, справедливо отмечая, насколько «полнозвучно использован камень готикой и насколько определяющим является кирпич во всех его облицовочных ипостасях в недавнем модерне». Следует отметить, что широкое применение камня в отделке фасадов встречало не только сторонников, но и противников как в среде архитекторов старшего поколения, воспитанных на традиционной штукатурке, так и среди строителей, считавших нецелесообразным облицовывать большие плоскости из-за трудности ремонта. Некоторые специалисты отмечали как недостаток тесаного камня трудность отмывки, выветривание. В противовес естественному камню его противники пропагандировали долговечные искусственные материалы. Во многих петербургских зданиях часто встречаются сочетания естественных и искусственных материалов, новых и традиционных. Они выдержали проверку временем. Примененный в отделке фасада дома на Стремянной горшечный камень, добываемый в Финляндии и Карелии, — атмосферостойкий, прочный и легкий в обработке.

Не меньшее значение в создании запоминающегося образа дома имеет и ритмика разнообразных по размерам и очертаниям оконных проемов, их соотношения с простенками. Все эти взаимосвязи сведены в единую систему. Известный историк архитектуры Петербурга В. Я. Курбатов выражал (и небезосновательно) беспокойство по поводу облика новых зданий: «Решить задачу постройки красивого доходного дома далеко не просто, так как трудно справиться со множеством оконных отверстий». Бубырь и Васильев с этой задачей справились.

Выразительны и острохарактерны также и дворовые фасады с тонкими переходами форм и объемов, удивительным разнообразием проемов. Мы легко угадываем места расположения лестничных клеток (обладающих хорошими пропорциями и мягкими очертаниями в плане), главных и вспомогательных помещений. Двор стал своеобразным «интерьером», как бы отрешенным от городской среды, оказывающим особое эмоциональное воздействие. Эркеры, похожие на башни объемы лестничных клеток, входы с гранитными столбами — все это отражает стремление к созданию не просто дворового пространства, а полноценной архитектурной среды.

Дом на Стремянной улице, 11, несмотря на его небольшие размеры, можно считать программным произведением «северного модерна» в городе на Неве. Столь оригинального здания мы не встретим нигде. Это удивительный сплав романтического начала и трезвого расчета, рационализма и высокой поэзии, художественности и функциональности, фантазии и сурового реализма.

В доме на Стремянной разместилось отделение финляндской строительной фирмы из города Або (ныне Турку), с которой активно сотрудничал Бубырь. Кроме Алексея Федоровича здесь с 1908 по 1913 г. жил Л. А. Ильин. Сыновья Алексея Федоровича до конца своих дней сохраняли теплые воспоминания об Ильине, часто бывавшем у отца. В мастерской Бубыря работал скульптор В. Н. Судьбинин. Здесь он исполнил с натуры бюст Л. В. Собинова, отлитый впоследствии на заводе Сан-Галли (местонахождение неизвестно). Бывали здесь и студенты Института гражданских инженеров, где преподавал Бубырь, сотрудничавшие с ним гражданские инженеры П. М. Давыдов, А. С. Никольский, многие другие архитекторы и инженеры, литераторы и художники (например, Б. М. Кустодиев). Во дворе дома Бубырь построил своеобразное здание гаража: часто бывая на многочисленных стройках, он всегда пользовался автомобилем «Рено», полученным от фирмы, с которой сотрудничал.

Следующее значительное произведение Бубыря — дом Обольяниновых на углу Таврической и Тверской улиц. Это был район, где издавна селились представители интеллигенции, отставные офицеры, чиновники, тут обитали по воле писателей герои их книг. Здесь был довольно высокий уровень благоустройства территории, много добротных современных домов. Алексей Федорович, как уже говорилось выше, до переезда в собственный дом на Стремянной жил на Таврической улице, 1, и хорошо знал этот район.

Здесь, на другом углу Таврической и Тверской улиц, возвышается дом со знаменитой «башней» поэта и философа Вяч. Иванова, построенный в 1903 г. гражданским инженером М. Н. Кондратьевым. Больший интерес для Бубыря могли представлять дома № 5, 7 и 17, возведенные способным и предприимчивым архитектором А. С. Хреновым в формах модерна. Бубырю пришлось вписывать свой дом в уже вполне сложившуюся застройку.

Можно без преувеличения сказать, что возведенный им дом на углу Таврической и Тверской улиц выгодно отличается от всех окружающих зданий чистотой и благородством образного решения. Планировка его проста и рациональна. Бубырь быстро нашел свой почерк, сосредоточивая внимание на совершенствовании планировочной структуры, варьируя одни и те же элементы, добиваясь тщательности исполнения проекта в натуре, особенно узлов и деталей. Он избегает прямых углов, жестких линий. Угол здания мягко опоясан балконом на уровне четвертого этажа. Из стены плавно вырастают два эркера. Изысканно прорисована гранитная облицовка нижних этажей. Рука художника и опытного строителя видна в тонкой нюансировке цветовых и тональных соотношений: гранитные русты плавно переходят в поле стены третьего — пятого этажей, облицованной светлой плиткой. В доме один парадный вход (с Таврической) и три со двора (две лестничные клетки выделены объемами). В композиции главного фасада важнейшее значение имеет вход, оформленный гранитными полуколоннами, над которыми расположен балкон на гранитных кронштейнах (сохранилась балконная решетка выразительного рисунка). Таким образом Бубырь умело использовал разнообразные возможности естественного камня, достигая большой поэтичности образа. Достаточно обратить внимание на плавные, волнистые очертания колонн в плане, мягкие переходы одной формы в другую. Лаконично, расчетливо архитектор вводит в оформление фасадов скульптуру — небольшие плоскостные рельефы, из которых необходимо отметить фигуры летящих ангелов на верхних оштукатуренных плоскостях стен.

Особенностью творческого метода Бубыря (как, впрочем, и других лучших мастеров модерна) было, как сегодня говорят, «проектирование изнутри», то есть от плана к фасадам. Это позволяло ему добиваться целостности объемно-планировочного решения. Так, в доме на Таврической различные типы окон — узких и широких, по-разному сгруппированных — обусловлены планировкой квартир. В то же время, работая над планами, Бубырь не забывал и о выразительности фасада. Элементами пластическо-декоративной системы являются также и балконы, полуциркульные в плане.

Массив здания хорошо просматривается с разных точек, особенно эффектно — из Таврического сада. К сожалению, в 1980-х гг. рядом появилось совершенно чуждое характеру застройки Таврической улицы и никак не гармонирующее с постройкой Бубыря административное здание. Это типичный пример равнодушного отношения современных проектировщиков к городской среде, к труду своих предшественников.

В 1910 г. Бубырь вел большие работы на участке лютеранской Латышской церкви между Загородным проспектом, Верейской и Подольской улицами. Церковь, возведенная в 1848—1849 гг. архитектором В. Е. Морганом и перестроенная в 1864 г. академиком архитектуры Н. Л. Бенуа, не сохранилась. В 1881 г. по проекту одного из крупнейших зодчих Петербурга В. А. Шретера был построен Сиротский дом на Подольской улице (теперь это правая часть дома № 2). В 1910 г. Бубырь надстроил его шестым и мансардным этажами, нисколько не исказив облик. Работы были проведены так, чтобы не нарушить характера здания и окружающей застройки,— пример, достойный подражания. В том же году Сиротский дом приобрел участок по Загородному проспекту, 64, вплотную к постройке Шретера, и, таким образом, здание Бубыря неизбежно должно было выходить за пределы «красной линии». Архитектор сумел извлечь из этого определенный градостроительный эффект. Уже от Звенигородской улицы шестиэтажный, с мансардным этажом дом привлекает внимание, становясь своеобразным ориентиром. Приближаясь к нему, постепенно открываешь его индивидуальные особенности, выделяющие здание из окружающей застройки. Даже по сравнению с лучшими произведениями модерна дом производит сильное впечатление строгостью и ясностью построения архитектурного организма, логической взаимосвязью всех элементов. Здесь все выверено, уравновешено и в то же время одухотворено. Разнообразной группировкой проемов и особенно созданием систем балконов и эркеров Бубырь достигает ощущения особой, пластической насыщенности стен. По существу, эркеры, балконы, соотношения оконных проемов и простенков становятся основной частью пластическо-декоративной системы. Здесь нет второстепенных фасадов: даже узкий фасад, выходящий на Верейскую улицу, получил достаточно интересное объемное решение благодаря мягко скругленным узким простенкам. Здесь эти простенки-полуколонки объединяют окна в единое «декоративное» пятно. Такие же скругленные простенки, скомпонованные в узлы, встречаются и на других фасадах. В декоративном решении фасадов большое значение имеют черепичные покрытия эркеров.

В большинстве своих построек зодчий пользуется одними и теми же пластическими и декоративными элементами, создает разнообразные композиции, используя принцип многовариантности решений. В доме на Загородном Бубырь строит дворовые фасады с тщательно выверенными соотношениями высот. Он создает развитую пространственную среду. Напряженность образа, некоторая суровость (но без сухости) в какой-то степени напоминают и крепостное зодчество, и некоторые графические листы М. В. Добужинского. Бубырь придавал важное значение силуэту здания: перепады кровли, мансардный этаж, угловая башня — неотъемлемая часть всей пластической системы. Как и в других постройках архитектора, здесь тщательно проработаны взаимосвязи помещений. Среди интерьеров следует выделить овальную лестничную клетку (со стороны проспекта), круглые в плане комнаты, ориентированные на Загородный проспект и Подольскую улицу. Работая над проектированием и строительством этого дома, Бубырь по ходу работы вносил небольшие коррективы в детали планов и фасадов. Одновременно он осуществлял некоторые переделки в шретеровском здании.

Программным произведением Бубыря, воплотившим в себе лучшие стороны его мастерства, стал дом на набережной Фонтанки, 159, рядом с Египетским мостом. Он строился в 1910—1912 гг., одновременно с домом на Загородном проспекте. Мощный объем и необычный, выразительный силуэт здания вступают в разнообразнейшие взаимосвязи с окружающими зданиями, мостами, скульптурами сфинксов на Египетском мосту, фонарями, подъемными кранами вдали. Дом чрезвычайно эффектно воспринимается с соседних улиц и мостов. До возведения гигантского здания гостиницы «Советская» градоформирующая роль постройки Бубыря была выражена еще сильнее. Это в полном смысле слова «северный дом», художественный образ которого так и не могут найти современные проектировщики.

Дом № 159 поднялся ввысь в одном из самых колоритных, поэтических уголков бывшей Коломны, воспетой Пушкиным и Гоголем и сохранившей свою прелесть, несмотря на перестройки начала XX в. Он стал важным элементом блоковского Петербурга. Известно, что поэт предпочитал широкую Фонтанку Екатерининскому каналу и Мойке. После переезда в 1912 г. на Офицерскую (ныне Декабристов) улицу он особенно часто гулял по набережным реки, пристально вглядываясь в меняющийся пейзаж. Бывал здесь и другой житель Коломны — известный живописец Б. М. Кустодиев, с которым встречался Бубырь. Любил эти места и М. В. Добужинский. Их творчество тех лет проникнуто духом и атмосферой нового Петербурга.

Дом № 159 навсегда связан с петербургским пейзажем — его туманами, белыми ночами, снежными вьюгами, каналами и дворами. Кажется, что он стоял здесь всегда, и представить себе без него пейзаж Фонтанки уже невозможно, как нельзя представить пейзаж Петроградской стороны без мечети. Дом на Фонтанке — один из лучших образцов архитектуры модерна в нашем городе. Однако даже при тщательном анализе здания в нем остается какая-то недосказанность, та «непостижимость», о которой говорил Блок.

Примененные здесь строительные и отделочные материалы — кирпич, цементная штукатурка, гранит, черепица — подчеркивают пластику стен и выявляют основные членения фасадов. Фактурные и цветовые сопоставления плоскостей позволяют постичь определенную систему, модульность, присущие дому, как, впрочем, и другим постройкам зодчего. Ритмика проемов и простенков соответствует внутренней структуре. Выверенные с почти математической точностью соотношения частей нисколько не мешают эмоциональному воздействию, оказываемому романтическим обликом дома. Главный фасад асимметричен, и ощущение уравновешенности достигнуто приемами, отличными от приемов классического зодчества, главным образом равновесием масс. Выразительный силуэт фронтонов и кровли хорошо «читается» в пространстве, организует его. Основным элементом фасада является средний эркер, будто вырастающий из стены и объединенный с балконом в пластический узел. Простенки между окнами эркера — не просто масса каменной кладки, благодаря небольшим выступам они приобретают своеобразную скульптурность, «вылепленность». С помощью этих вертикальных элементов (кстати, Бубырь охотно и всегда по-разному применял эти простые, но довольно эффектные детали) эркер становится еще более выразительным по пластике, которая усиливается также благодаря светотени от покрытия. Нечто подобное, несмотря на иные образные решения, можно обнаружить и в древнерусском зодчестве — сходное ощущение материала и выявление пластики стены. Эркер — главный элемент фасада, темные и светлые плоскости слева и справа от него различны по занимаемой площади, но, сдвигая их по высоте и ширине, делая их то выступающими из основного поля стены, то в одной плоскости с ней, архитектор достигает равновесия масс. Его работа в данном случае напоминает приемы художника-графика. Бубырь придает большое значение выразительности линий и масс, создает живописное произведение.

Своеобразным модулем, размеры которого повторяются во всех частях фасадов, служит оконный проем,— значение его, как и вообще в зданиях модерна, чрезвычайно велико. В доме на Фонтанке несколько типов окон, размеры которых кратны размерам маленького проема (впрочем, с еле заметными, но необходимыми отклонениями). Архитектор компонует два узких окна так, чтобы нижерасположенное окно уравновешивало их. Соотношения окон и простенков основаны на определенных взаимосвязях и образуют единую систему. Светлые (на освещенном фасаде) окна хорошо «работают» на фоне темной фактурной штукатурки. Работа архитектора — представителя модерна нередко схожа с творчеством художника: когда, казалось бы, все завершено, остается подчеркнуть главное, обобщить детали. Любой фрагмент стен является художественно осмысленным, в том числе и конструктивные элементы (кронштейны, детали кровли).

Другой, более протяженный фасад, отличающийся суровой и чуть таинственной романтичностью облика, занимает едва ли не половину Климова переулка. Во всех фасадах эркеры и балконы выделены светлой ровной штукатуркой. Гранитная облицовка покрывает лишь часть стены первого этажа фасадов и обрамляет входы, она почти не отличается по тону от темной фактурной штукатурки. Следует особо отметить характерное для Бубыря мастерство в решении сопряжении, примыканий угловых элементов (покрытия над угловыми балконами, переходы от стены к кровле, обработка черепичных покрытий). Высокое качество работ, обеспеченное постоянным авторским надзором, представляет сегодня особый интерес. Очень важным было соблюдение всех нюансов в кладке, степени выступов частей. Анализ подобных зданий убеждает в реальной возможности развивать народные, национальные традиции на иной основе, без подражания и стилизации. Здесь нет ордерных элементов, эффектных декоративных украшений, которыми иногда злоупотребляли представители модерна. Декор очень скупо введен в оформление входов и покрытий. Декоративный характер имеют черепичные покрытия и мелкая расстекловка верхних частей окон. Декор органично связан с самой структурой дома. Дворовые фасады по своей выразительности почти не уступают главным. Привлекают внимание разные типы оконных проемов, опорные столбы у входов и объемы лестничных клеток. Дворы уютны и соразмерны человеку. Характерны мягкие в плане овальные лестничные клетки, каждая из которых освещена тремя окнами. Восемь объемов лестничных клеток создают интересное пространственное решение композиции двора. Легко и свободно уверенной рукой мастера нарисованы (именно нарисованы, а не просто вычерчены) планы этажей, в которых ясно видна структура здания. Обращает внимание приверженность автора к особой компактности, взаимосвязанности помещений. Двигаясь вокруг здания, осматривая его изнутри, мы постигаем единую систему, цельность замысла.

Дальнейшим развитием творческих принципов А. Ф. Бубыря, его тяготением к еще большей лаконичности выразительных средств отмечено следующее произведение зодчего — жилой дом № 23/10 на углу Ковенского переулка и Преображенской (ныне Радищева) улицы, построенный в 1911 г. Бубырю и здесь пришлось учитывать наличие уже сформировавшейся застройки. Все окружающие дома — четырехэтажные, в формах поздней эклектики, с рустованными фасадами и, кроме дома № 25, с угловыми эркерами. Они объединены применением сходных приемов пластических и декоративных решений.

Все эти здания — образцы добротной петербургской архитектуры конца века. Не хватало лишь главного акцента, который придал бы своеобразие этому участку города, и Бубырь нашел оригинальное решение. На пересечении двух узких улиц Бубырь ставит дом, вызывающий в памяти ассоциации с крепостным зодчеством. Завершение угловой части поднимается над крышами окружающих домов. Здание выделяется в окружающей застройке и в то же время не подавляет ее, как это обычно происходит сегодня с новыми зданиями в исторической среде старого Петербурга. Все, без исключения, дома образуют здесь цельный и завершенный фрагмент городской застройки конца XIX — начала XX в., свидетельствующий об уважительном отношении зодчих друг к другу. В то же время в сравнении с окружающими зданиями отчетливо выявляется новизна и покоряющая нас сегодня свежесть образного решения в доме Бубыря (он был не только автором-строителем, но и владельцем дома). Естественные материалы с разнообразной фактурой поверхности сменяются здесь ровной штукатуркой, сочетающейся с гранитной облицовкой первого этажа. Как и в предшествующих постройках, Бубырь весьма искусно использовал пластические, цветовые и декоративные возможности гранита высокого качества. Элементами художественного оформления являются даже гранитные подоконные доски, отличающиеся по фактуре от гранитной облицовки стен. Здесь все строится на нюансах, на сопоставлениях тональных и цветовых оттенков, нигде чувство меры не изменяет автору. Группировка пластических и декоративных элементов, выступы эркеров проектировались исходя из ширины улиц, высоты окружающих домов, их членений. Учитывая положение дома, Бубырь дал здесь вертикальные членения фасадов, сведя к минимуму горизонтальные. Кровля служит не только конструктивным, но и художественным элементом, подчиненным той же модульной системе, что и другие элементы дома. Активная роль силуэта кровли оправдана как положением дома, так и его образом. В других случаях более уместным может быть нейтральное решение, то есть спокойный силуэт.

В создании архитектурного образа дома в Ковенском переулке важную роль играют эркеры, словно вырастающие из стены. Они ничем не декорированы и не отличаются от основных плоскостей стен, но цвет их черепичных покрытий является значительным акцентом. Эркеры, чуть заметные выступы на фасадах, плавные переходы форм, подоконные доски образуют светотеневые эффекты, что также выявляет характер дома. Пропорции оконных проемов (они нескольких типов), рисунок переплетов находятся в единой архитектурно-художественной системе. Бубырь удачно использует даже вентиляционные отверстия как элементы декоративного решения фасадов, не маскируя их, а распределяя на плоскостях фасадов так, что они образуют единую систему с оконными проемами.

Большой мастер планировки, Бубырь максимально использовал возможности участка — его площадь, наличие двора, общего с домом № 8 по Преображенской улице. Стремясь создать удобную планировку помещений, он проектирует некоторые из них овальными (таковы угловые комнаты на всех этажах). Почерк зодчего — и в очертаниях овальной лестничной клетки, выходящей во двор мощным объемом, похожим на крепостную башню. Главный вход — с переулка, рядом с въездом во двор. Композиция дворовой части монументальна: эркеры и балконы, особенно главный объем лестничной клетки, завершенной металлическим покрытием и имеющей характерные скругленные простенки,— все это производит впечатление не менее сильное, чем главные фасады. Активный поборник внедрения в строительную практику железобетонных конструкций, Бубырь одним из первых применил здесь новый тип междуэтажных перекрытий, обладающих высокой огнестойкостью (системы французского инженера Кулару). Сравнивая это здание с соседними, можно видеть, какой значительный путь прошла петербургская архитектура за короткий период.

Вслед за домом в Ковенском переулке Бубырь проектировал и строил не менее интересный жилой дом № 6/18 на углу Заячьего и Дегтярного переулков (1912). И здесь архитектор имел дело со сложившейся средой, однако более заурядной. Даже беглого взгляда достаточно, чтобы почувствовать, насколько это здание обогатило район и повлияло на дальнейшую застройку. Как и дом в Ковенском переулке, новая постройка Бубыря обращает внимание двухцветными фасадами, только здесь ровная штукатурка стен верхних этажей сменяется внизу не гранитной кладкой, а красным облицовочным кирпичом. Четкие вертикальные членения фасадов подчеркивают устремленность здания ввысь, хотя оно вовсе не возвышается надокружающими домами. При удивительной простоте и скромной отделке фасадов они чрезвычайно стройны и изысканны. Казалось бы, приемы те же, что и в домах на Загородном проспекте и в Ковенском переулке, но образ здания иной, менее суровый. Наиболее интересен угол, остроумно смягченный вертикальной раскреповкой первого и второго этажей и оригинальной композицией балконов. Чрезвычайно выразительны мансардный этаж и кровля как со стороны улиц, так и со двора. Дом этот мог бы, конечно, украсить и одну из лучших городских улиц.

В те же годы Бубырь участвовал в проектировании «Бассейного кооператива» на углу Бассейной (ныне Некрасова) улицы и Греческого проспекта. Ему принадлежит решение фасадов дома по Греческому проспекту, 12,— одного из важных звеньев этого комплекса.

В 1911—1913 гг. Бубырь принимал участие в разработке планировочного решения большого жилого дома Первого Российского страхового общества на Каменноостровском проспекте, 26—28. Скорее всего, к этой работе его привлек один из авторов проекта, ответственный строитель дома, академик архитектуры Ю. Ю. Бенуа, с которым Бубырь был знаком с давних лет. В этой работе могли особенно пригодиться качества Бубыря-планировщика.

В 1912—1915 гг. архитектор осуществил значительную перестройку дома № 30 на Николаевской (ныне Марата) улице, в старейшей Московской части, недалеко от собственного дома на Стремянной. Дом приобрел совершенно иной облик, став частью группы зданий в стиле модерн. Бубырь надстроил два этажа и мансардный этаж, в центре фасада появился эркер на высоте третьего — пятого этажей. Мансардный этаж отделен от остальных энергичной линией карниза. Бубырь убрал мелкий декор, выделил низ большими окнами-витринами и красной отделочной плиткой. На главном фасаде всего четыре типа оконных проемов. Облик его мог бы быть излишне суровым, даже аскетическим, но он смягчен введением цвета, удачно найденными пропорциями и, прежде всего, плавно скругленными простенками шестого этажа. Почерк архитектора проявился в разработке завершения здания. Пожалуй, наибольший интерес представляет внутридворовая объемно-планировочная структура. Осуществляя внутреннюю перестройку, архитектор улучшал планировку, укрупнял объемы. Дворовые фасады с их мощными, малорасчлененными объемами (лестничные клетки) производят сильное впечатление. Здесь большее количество типов окон, нежели на главном фасаде. Переход во двор, как это нередко бывает в постройках Бубыря, облицован светлой отделочной плиткой. Дом этот стал важным звеном в застройке.

Надо полагать, что столь же важным акцентом в рядовой застройке мог бы стать дом в Усачевом (ныне Макаренко) переулке, однако этот замысел (по-видимому, в формах «северного модерна»), к сожалению, не был осуществлен, и до сих пор здесь пустырь.

Крупные работы были проведены Бубырем на территории Главной палаты мер и весов на Забалканском (ныне Московском) проспекте, 19, в 1913—1914 гг. Этим проектам предшествовало давнее знакомство Бубыря с Д. И. Менделеевым и его семьей. Великий ученый живо интересовался искусством и архитектурой.

Корпус № 1 находится на внутренней территории комплекса, он был построен архитектором Ф. Ф. Бекманом в 1879 г. Бубырь надстроил его третьим этажом и возвел на нем обсерваторию строгого силуэта. В корпусе № 1 — главном здании комплекса — ныне размещаются научные отделы Научно-исследовательского института метрологии им. Д. И. Менделеева, преобразованного из Палаты мер и весов в 1931—1934 гг. Трехэтажное здание, завершенное Бубырем, — весьма скромного облика, с рустованными фасадами.

В те же годы Алексей Федорович построил за корпусом № 1 трехэтажный корпус № 2 — строгое здание с двумя ризалитами и рустованным первым этажом,— вписав его в общий ансамбль построек Палаты. Здание отличают хорошие пропорции и формы, традиционные для петербургского классического зодчества. В облике корпуса нет характерных элементов, присущих творчеству архитектора. Его сравнительно нейтральный вид связан, прежде всего, с характером более ранних зданий: академик архитектуры А. И. фон Гоген в 1897 г. поставил торцом к Забалканскому проспекту корпус № 4, где находилась квартира Менделеева. Недалеко от построек Бубыря стоит корпус № 3 (завершенный башней с часами), возведенный в 1902 г. гражданским инженером С. С. Козловым. Хороший обзор этих зданий открывается с верхних этажей Технологического института. Здание в привычных для Бубыря формах «северного модерна» было бы здесь, пожалуй, не вполне уместно, к тому же это вряд ли соответствовало бы вкусам Менделеева, который был управляющим Палатой с 1893 по 1907 г., то есть до своей кончины. Поэтому можно полагать, что работы, выполненные здесь Бубырем, это своеобразная дань памяти глубоко уважаемого человека.

В начале XX в. петербургские архитекторы довольно активно и успешно работали над застройкой больших городских кварталов, в эти годы было в основном завершено формирование крупнейших магистралей. По решению Комиссии о пользах и нуждах общественных не только получили новый облик многие старые здания, но и новые дома возводились с учетом современных градостроительных требований. Были продлены некоторые улицы, многие районы и кварталы приобрели более крупный масштаб, соответствующий духу нового Петербурга. Было, например, решено продолжить Большой проспект Петроградской стороны до Карповки (до начала нового строительства он завершался у Каменноостровского проспекта). Всего за пять лет был создан весьма своеобразный ансамбль жилых домов в разных формах, но объединенных сходными объемно-планировочными решениями. Высокую оценку современников заслужил этот фрагмент городской среды, по мнению Г. К. Лукомского, один из наиболее целостных в архитектурном отношении. Все дома здесь строились одновременно, и, несомненно, каждый из архитекторов стремился создать нечто значительное и в то же время гармонично уживающееся с соседними постройками. Участок дома № 104 приобрел гражданский инженер Р. А. Дидерихс, коллега и родственник Бубыря. Естественно, что именно последнему было предложено выполнить проект дома. К 1912 г. (начало работы над проектом) облик этой части проспекта в значительной степени уже определился. Первый дом на четной стороне, выходящий на площадь Льва Толстого, построен в 1910—1911 гг. по проекту крупного зодчего Д. А. Крыжановского (Большой пр., 98). Весьма удачен соседний дом, № 100, где расположились жилые квартиры и лечебница Б. М. Кальмейера. Он построен архитектором А. Ф. Нидермейером в 1910—1913 гг. И наконец, одновременно с Бубырем известный зодчий А. Е. Белогруд в 1912—1915 гг. строит дома № 75, 77, 102 (при участии владельцев домов — архитекторов Е. И. Розенштейна, Е. И. Гонцкевича и С. Ю. Красковского). Последний дом, № 106, обращенный на Карповку, был построен гражданскими инженерами А. Д. Дальбергом и К. К. Кохендерфером в 1910—1912 гг.

Сложность задачи для Бубыря заключалась в том, что ему приходилось вписываться в застройку, где преобладали формы неоклассицизма, чуждого зодчему. Бубырь был одним из очень немногих архитекторов, которые не хотели изменять модерну, ибо видели в нем еще не до конца использованные возможности. Хранящийся в Петербургском государственном историческом архиве чертеж первого варианта фасада в формах «северного модерна» вновь показывает Бубыря как зодчего, способного находить в пределах стиля новые, свежие образные решения. К сожалению, этот вариант остался нереализованным. Быть может, сыграли роль вкусы заказчика, предложившего переработать фасад, быть может, трактовка здания в формах модерна показалась здесь неуместной и было решено сделать фасад «не хуже, чем у других», но был осуществлен другой вариант фасада, неплохой, но более ординарный. Впрочем, за декоративным убранством фасада нетрудно увидеть структуру, разработанную Бубырем. На той же стороне улицы возвышается построенный в 1910 г. гражданским инженером С. С. Корвин-Круковским дом № 79, с оригинальным завершением и планировочным решением. Скорее всего, именно этот дом мог более других импонировать Бубырю. Завершали застройку этой части улицы дом № 81, возведенный в 1910—1911 гг. (военный инженер А. Я. Родионов и К. И. Розенштейн), и выходящий на Карповку дом № 83, сооруженный в формах поздней эклектики по проекту архитектора В. К. Вейса в 1911 г. Следует отметить, что все дома здесь отлично «уживаются» друг с другом, давая пищу для размышлений. В настоящее время лишь три постройки Белогруда находятся под охраной, хотя совершенно ясно, что под охрану необходимо взять весь комплекс, о котором Лукомский говорил: «...а между тем как красива эта небольшая, но чистая, стройная улица. Конечно, благодаря тому, что все дома сравнительно одной высоты, все доходные, не магазинные...»

Шестиэтажный, с мансардным этажом дом № 104 имеет пышный, развитый карниз, парадные входы. Лукомский отмечает в нем «римские» черты, «курьезные» навесы над входами. Изменения фасада были осуществлены Васильевым. В варианте Бубыря нижние этажи выделялись гранитом со скульптурными вставками, в сочетании с фактурной штукатуркой. Несомненно, это был бы один из лучших образцов позднего, более сурового «северного модерна». В архитектуре дворовых фасадов, особенно в живописной, пластически выразительной композиции кровли снова ощущается почерк Бубыря — «поборника нового стиля»: большие, облицованные отделочной плиткой плоскости стен, введенный кое-где мотив полуколонн, например в оформлении одного из оконных приемов, где полуколонна является своеобразным импостом. Но дело не только в этих признаках, а прежде всего в том отношении к качеству кладки и облицовки, к выполнению деталей и узлов, которое отличало лучших зодчих того времени. Недаром один из основных предметов в Институте гражданских инженеров назывался «Строительное искусство». Гражданский инженер ставил и пытался решить задачу: как сделать? Поэтому нередки случаи отличия проекта от натуры. Высокий уровень многих дворовых построек объясняется ответственностью автора — строителя и организатора. Все это необходимо учитывать при реконструкции и ремонте зданий. К сожалению, укоренившаяся привычка недооценивать архитектуру дворовых фасадов уже привела к гибели многих ценных построек. В доме № 104 дворовые фасады нисколько не уступают главному. В них, быть может, даже больше выразительности, остроты, свежести. Двор по площади не очень велик, но выступающие объемы лестничных клеток, гибкая планировка с плавными переходами смягчают суровость облика.

К сожалению, в годы гражданской войны пропал архив А. Ф. Бубыря, находившийся в доме на Стремянной. В семье архитектора принято считать, что осуществленных работ у Алексея Федоровича было значительно больше, чем нам известно. Ведь помимо архитектурного творчества были и многочисленные инженерные работы. Так, в 1910 г. он участвовал во внутренней перестройке «Палас-театра» на Большой Итальянской улице, 13, которой руководил опытный строитель, военный инженер И. Л. Балбашевский. До перестройки это был особняк Л. Л. Урусовой, в свою очередь перестраивавшийся в 1880 г. архитектором П. К. Теребеневым. Что здесь делал Бубырь? Скорее всего, это были работы, связанные с железобетонными конструкциями, энергичным пропагандистом которых он выступал. На первом этаже был устроен зал для ресторана-кабаре, над ним, на втором этаже,— театральный. Над первым этажом было поднято перекрытие. Ныне в здании Театр музыкальной комедии.

В эти годы Бубырь являлся членом комиссии по выработке норм для железобетонных изделий, участвовал в работе съездов русских цементных техников и заводчиков. Он уделял много внимания изучению конструктивных особенностей театров России и Европы, задумывал даже издание, посвященное театральной архитектуре. Бубырь по праву считался авторитетным специалистом по проектированию театральных зданий.

Он не любил и не умел отдыхать. Проектная и строительная практика поглощала все его время. Обычно Алексей Федорович работал одновременно над несколькими проектами, совмещая творческую деятельность с преподаванием в Институте гражданских инженеров.

Преподавать он стал почти сразу после окончания института, вкладывая в эту работу много времени и сил. Много работал в Обществе архитекторов, будучи экспертом, членом жюри, консультантом и т. д.

Деятельность Бубыря не ограничивалась Петербургом. В семье архитектора сохранились воспоминания о том, что в 1909 г. он строил в Сочи, на берегу Черного моря, санаторно-курортный комплекс «Кавказская Ривьера». Это целый ансамбль сооружений «красивейшей архитектуры» с четырьмя гостиницами, театром и службами. Колоннадами, террасами и балконами здания естественно связаны с окружающей пейзажной средой. Этот сравнительно недорогой по тем временам курорт быстро получил популярность в стране как лучшая здравница на Черном море и заслужил высокую оценку специалистов. Вскоре после завершения строительства его называли «удивительным по красоте», отмечали черты ансамблевого решения. Авторы тех лет говорили о «дивной архитектуре» зданий, их «грандиозности», обращали особое внимание на превосходное освещение (естественное и электрическое), наличие систем вентиляции, водопровода и канализации. Расточая похвалы предприимчивому и энергичному владельцу Тарнопольскому, не забывали и об архитектурных достоинствах: «...изящное, громадное, светло-серое здание, вернее группа зданий». К сожалению, в литературе не удалось обнаружить сведений об авторе (или об авторах), но анализ всех особенностей объемно-планировочного решения комплекса и его отдельных частей позволяет подтвердить свидетельство потомков Алексея Федоровича. Его почерк ощущается и в благородной строгости, пропорциях зданий, группировке объемов, и особенно в деталях фасадов, кровли, в специфическом рисунке оконных проемов и переплетов. И в объемах, и в деталях ясно читаются характерные признаки стиля модерн, который не так уж часто встречается в зданиях подобного назначения на Черноморском побережье. В 1921 г. по решению правительства курорт «Кавказская Ривьера» стал первым советским санаторием в Сочи.

Много сил и времени отдал Бубырь постройкам в Таллине (театр, особняк и фабрика Лютера), признанным лучшими памятниками модерна в Эстонии.

В 1914—1916 гг. Бубырь проектировал и строил производственные корпуса завода «Автомобили Рено» (или «Русский Рено») на Большом Сампсониевском проспекте. Ныне это участок производственного объединения — дом № 69. Промышленная архитектура — особая, чрезвычайно интересная область творчества, все еще недостаточно оцененная. Необходимость учитывать особенности технологического процесса, сочетать строгую целесообразность с ярко выраженным образным решением обусловила появление в Петербурге на рубеже веков большого количества промышленных зданий, которые заметно обогатили городскую среду. Иные конструкции, железобетон стали импульсом для развития новых форм. Почти все промышленные здания на Выборгской стороне органично связаны с ландшафтом, их силуэты порой даже более выразительны, чем силуэты жилых домов. Здесь все обусловлено внутренней целесообразностью, особенностью планировки, отсюда и разновысотность отдельных частей. Некоторые из этих зданий стали важнейшими градостроительными доминантами. Промышленная архитектура начала XX в. довольно смело освобождалась от рутинных приемов эклектики. Некоторые зодчие именно в промышленной архитектуре создали свои лучшие вещи (Р. И. Кригер, Л. А. Серк).

Корпуса «Русского Рено» — последняя большая работа Бубыря, в которую он вложил много сил, времени и, конечно, мастерства, приобретенного за полтора десятка лет. Переписка архитектора с руководством фирмы началась в конце 1913 г. Для отправки на утверждение в Париж он сделал одну из копий проекта. Интересно познакомиться с письмом директору фирмы, где автор поясняет устройство окон: «Окна предполагаю сделать створные во всех частях, чтобы их удобно было содержать в чистоте; оба переплета открываются во всех частях внутрь. Средняя треть верхней части переплетов в каждом окне будет устроена откидной также внутрь для вентиляции фабрики». Бубырь предусматривал проветривание в каждом фонаре на кровле. Много внимания уделялось дверям.

Летом 1914 г. проект был одобрен Городской управой. Французский фабрикант Луи Рено и торговый дом фирмы « Гельштедт и К°» заключили договор о том, что эта фирма получила право на постройку здания для устройства механических мастерских (помещение для монтажа и две боковые галереи для станков) с верхним светом. Не случайно проект был заказан именно Бубырю: требования были очень высоки. Необходимо было выполнить детальные чертежи, вплоть до мельчайших элементов внутренней отделки. Архитектору пришлось вникать буквально во все — в устройство фундаментов, водопровода, канализации... Приходилось удовлетворять множество требований заказчика, но в то же время Бубырь умел настоять на своем, быть принципиальным и непреклонным в тех случаях, когда он был убежден в своей правоте.

Трехпролетное здание починочной мастерской, построенное в первую очередь, отличается чистотой и логичностью решения. В 1915 г. оно было расширено влево на два пролета, а в 1916-м к нему был пристроен четырехэтажный корпус, облицованный красным отделочным кирпичом. В сторону проспекта ориентирована семиэтажная часть (общая высота едина). Несмотря на простоту и даже некоторый аскетизм облика, сооружение впечатляет монументальностью и своеобразным величием. Протяженный боковой фасад расчленен двумя объемами лестниц. Большое значение придавал Бубырь площадям остекления, соотношениям больших окон с простенками, добиваясь наилучшего освещения и проветривания. Уместно вспомнить нереализованный проект фасада дома на Большом проспекте, весьма напоминающий общей схемой боковой фасад главного производственного здания «Русского Рено»: мерный ритм проемов и простенков, ризалиты (в жилом доме — эркеры), развитый верх. В этом сооружении в полной мере проявились качества Бубыря-архитектора и инженера.

Жизненный путь А. Ф. Бубыря оборвался вскоре после Октября. Оставшись не у дел, лишившись возможности проектировать и преподавать, он вынужден был уехать из Петрограда на Украину. Еще раньше, когда началась мировая война, архитектор отправил туда свою семью. В 1919 г. Алексей Федорович Бубырь погиб от рук бандитов. Ему было всего 43 года. До сих пор неизвестно место его захоронения. Остался нереализованным последний его проект — школы в Мелитополе. Однако стоят непохожие на соседей и в то же время удивительно петербургские дома на наших улицах, и они — лучший памятник выдающемуся зодчему.

В. Г. Исаченко

(Зодчие Санкт-Петербурга. XIX — начало XX века / Сост. В.Г.Исаченко. — СПб.: Лениздат, 1998. С. 842-861.)


Вернуться к списку