В начало Карта Постройки Литература Ссылки Архив гостевой книги Eng

Общий вид  

Доходный дом
Латышской церкви.

Загородный пр., 64 —
Подольская ул., 2, левая часть.
1910-1912.

Для начала — небольшое лирико-философское вступление.


Еще не так давно среди студентов ЛИСИ на перерыве между лекциями могла прозвучать фраза с предложением "сходить попить кофе "в Бубыре". При этом имелся в виду дом неподалеку, на Загородном, 64, где на 1-м этаже, в кафетерии, варили приличный кофе.

Факт словесного отождествления дома и его создателя можно объяснить не столько вольностью будущих архитекторов в обращении со словом, сколько другими, более глубинными причинами.

Каждому предмету соответствует его название. Причем соответствует не только номинально, но и по сути. Так, например, слово "молоко" по отношению к называемой жидкости сложно было бы заменить на какое-либо другое не только в силу привычки, но и из-за неразрывности звука и озвучаемого, фонетической правды. Правды, не доказуемой научно, но интуитивно ощущаемой. Так же имена людей — не просто имена, они выражают, или даже пестуют внутреннюю суть человека. Это подмечено не мной первым и уже многократно обыграно, например, в стихотворении Николая Олейникова "Перемена фамилии", герой которого, переменив имя, с ужасом замечает, что начинает меняться сам.

Из этого следует, что чем полнее человек выражает себя, свою суть, например, в искусстве — литературе, живописи, архитектуре, тем в большее соответствие приходят плоды его творчества и звук его имени. Можно сказать, творение со временем начинает походить на творца.


Еще один пример, уже из живописи — не правда ли, насколько соответствуют картины Миро с их округлыми цветными пятнами, палочками и зигзагами самой фамилии "Миро? Настолько же непредставимо, чтобы эти полотна создал человек по фамилии, допустим, Дюрер. Которой, в свою очередь, вполне соответствует суховатая графика немецкого мастера.

  Фрагмент картины Хоана Миро "Лестница для побега" (1940 г.)
 

Поэтому мне кажется и заслуженным, и символичным то, что название "Бубырь" прилипло именно к этому произведению архитектора.

Этот дом — один из первых осуществленных проектов, в которых он обрел собственный, узнаваемый стиль, и которому будет следовать, за редкими исключениями, несколько последующих лет, ярких, надо полагать, и насыщенных для него. А насчет звука — за словом "Бубырь" видится что-то прочное, крепко стоящее на земле, простое и в то же время удивляющее. Сермяжность и изысканность в одном лице, как фамилия Boubyr, набранная по-французски в журнале "Зодчий". Как этот дом.

Дом, как говорится, "ладно скроен и крепко сшит". Два уличных фасада ненавязчивой симметрии, перебитой где объединением двух окон в одно, где выступом стены, небогаты по пластике. Важную роль в их композиции играют эркеры. На фасаде, выходящем на Подольскую улицу, эркер замыкает ось бульвара, два эркера по бокам другого фасада фиксируют его вдоль Загородного проспекта. Оживление вносят полуколонки, кое-где заменяющие простенки, и черепичные пояса над вторым этажом.

Наиболее пластично разработана угловая часть, завершенная башенкой. Башенка, правда, на первый взгляд кажется усеченной. Была ли она такой с самого начала или изменена с очередным ремонтом, сказать не могу. Со временем к такому ее завершению привыкаешь. Образ башни, да и всего дома, однозначно отсылает к русскому средневековому крепостному зодчеству.


Фрагмент фасада по Загородному пр.  

Временные векторы этой архитектуры, однако, разнонаправленны — достаточно взглянуть на прямоугольный выступ стены на шестом этаже, чтобы тут же вспомнить о конструктивизме. Спаренные гладкие колонны, которые здесь подпирают этот мини-эркер, через пару десятков лет тоже станут довольно популярным мотивом в архитектуре. Опускаем взгляд еще ниже — и видим окно, чей абрис явно готовит зрителя к новому, модернистскому формообразованию.

Кто-то из искусствоведов употребил термин "прото-конструктивизм". Я думаю, это слово подходит как нельзя кстати.

 

Со средневековьем же дом роднит еще и обостренное чувство материала, и рукотворность, вылепленность его облика. Поверхность стены здесь настолько прочувствована, что некоторые ее участки рождают ощущение неодолимой тактильной притягательности.

 
Фрагмент стены  

Например, широкий простенок над квадратным окном, ближе к углу, прямо так и хочется погладить, как шкуру гигантского животного. Немало способствует такому сходству обработка стены зернистой штукатуркой.

 

К сожалению, у меня нет планов дома. Из особенностей планировки могу выделить только лестницы — необычной формы, где два лестничных марша, обнимая лифт, двумя плавными дугами сходятся к промежуточной площадке. От тех времен, когда на дверях не было кодовых замков, у меня сохранилась черно-белая фотография лестницы — в том торце дома, что ближе к Верейской улице.

 
Лестница  

Такие же лестницы применены зодчим в доме Капустина на Фонтанке и в доме Лютера в Ревеле. Все три проекта были выполнены приблизительно в одно время. Судя по плану дома Лютера, за счет таких лестниц архитектору удалось разнообразить форму внутренних помещений.

Вид со двора. Примыкание дома Латышской церкви к Сиротскому дому. Вид со двора. Угловая часть. Окна в торце дома, освещающие лестницу Лестничная башня Фасад по Загородному проспекту. Рисунок Александра Дашевского.
 

Дворовые фасады. В нижнем ряду, первое фото слева: стена из красного кирпича — фрагмент Сиротского дома, построенного в 1881 году по проекту В.А.Шретера (Подольская ул., 2) и надстроенного Бубырем в 1910-м. Далее — угловая часть, где выделяются надстройками два объема лестничных клеток. Правее — окна в торце дома, освещающие лестницу. Крайнее фото справа — башня лестничной клетки в торце дома. Все три лестничные клетки оформлены в виде башен и все разной формы: опять-таки — прием крепостной архитектуры.


Фото — А.Мамлыга, А.Смирнов

Графика — А.Дашевский

Текст — А.Мамлыга


Дом на Таврической, 37 Предыдущая постройка В начало документа Следующая постройка Дом на Фонтанке, 159